FANDOM


Iranian Revolution in Shahyad Square

Демонстранты на фоне башни Шахияд

Введение

Не может быть никакого сомнения, что иранские левые, так же как и другие левые группировки и течения во всем мире, столкнулись с серьезным кризисом. По нашему мнению выход из существующего кризиса лежит через полный разрыв с традиционными организациями и перегруппировку революционных социалистических левых. Мы полагаем, что все социалистические круги, течения и платформы должны пересмотреть и прояснить свои позиции по необходимым теоретическим и политическим проблемам, а затем приступить к обсуждению такой перегруппировки. Прежде всего, им придется основать и издавать журнал, в котором разные действительные участники смогли бы обсуждать и дебатировать наиболее важные политические и теоретические проблемы. Создание такого журнала, однако, потребует согласия по ряду общих принципов, которое с самого начала прояснит минимальные позиции его спектра.

(Комментарий: кризис не только "политический", но в первую голову теоретический, и не только в сфере социализма, а в сфере познания в целом, т.е. передового производства. Научная парадигма больше не годится, т.к. ведет к специализации отдельных наук, к отрыву от практики. Александр Богданов заметил это еще в начале 20 века. В "Инженер Мэнни" он пишет: "Нынешняя наука такова же, как общество, которое создало ее: она сильна, но разъединена и масса сил в ней растрачивается даром. В ее дроблении каждая часть развивалась отдельно и потеряла живую связь с другими. Оттого получилось много уродливостей, масса бесплодных ухищрений и путаницы. Одни и те же вещи, одни и те же мысли в разных отраслях имеют десятки разных выражений и в каждом из них изучаются, как нечто новое. Каждая отрасль имеет свой особый язык – привилегия посвященных, препятствие для всех остальных. Много трудностей порождается тем, что наука оторвалась от жизни и труда, забыла о своем происхождении, перестала сознавать свое назначение; отсюда мнимые задачи и часто окольные пути в простых вопросах."

И дальше, в эпилоге: "преобразовать науку так, чтобы сделать ее доступной рабочему классу. Вокруг Нэтти создалась целая культурно-революционная школа: ряд его учеников, частью выдвинувшихся из рабочей среды, частью пришедших из другого лагеря молодых ученых, работали вместе с ним над созданием знаменитой «Рабочей Энциклопедии», которая послужила затем опорой и знаменем идейного единства пролетариата.

На этом пути Нэтти пришел к своему величайшему открытию, – положил начало всеобщей организационной науке.

Он искал упрощения и объединения научных методов, а для этого изучал и сопоставлял самые различные приемы, применяемые человечеством в его познании и в труде; оказалось, что те и другие находятся в самом тесном родстве, что методы теоретические возникли всецело из практических, и что все их можно свести к немногим простым схемам. Когда же Нэтти сравнил эти схемы с различными жизненными сочетаниями в природе, с теми способами, посредством которых она стихийно образует устойчивые и развивающиеся системы, то его опять поразил ряд сходств и совпадений. В конце концов у него получился такой вывод: как ни различны элементы вселенной, – электроны, атомы, вещи, люди, идеи, планеты, звезды, – и как ни различны по внешности их комбинации, но возможно установить небольшое число общих методов, по которым эти какие угодно элементы соединяются между собою, как в стихийном процессе природы, так и в человеческой деятельности. Нэтти удалось отчетливо определить три основные из этих «универсальных организационных методов»; его ученики пошли дальше, развили и точнее исследовали полученные выводы. Так возникла всеобщая наука, быстро охватившая весь организационный опыт человечества. Прежняя философия была не чем иным, как смутным предчувствием этой науки; а законы природы, общественной жизни и мышления, найденные разными специальными науками, оказались частичными выражениями ее принципов в отдельных областях. 

С того времени решение самых сложных организационных задач стало делом не индивидуального таланта или гения, а научного анализа, вроде математического вычисления в задачах практической механики. Благодаря этому, когда настала эпоха коренного реформирования всего общественного строя, величайшие трудности новой организации сравнительно легко и вполне планомерно удалось преодолеть: как еще раньше естествознание стало орудием научной техники, так теперь универсальная наука явилась орудием научного построения социальной жизни в ее целом.")

В настоящей работе мы обсудим теоретические, политические и организационные положения, которые по нашему мнению составляют минимальную платформу для начала такого проекта. Такой "минимум", понятно, не достаточен для формирования новой политической силы, однако, он укажет теоретическое, политическое и практическое направление для первоначального альянса. Возможны две другие альтернативы: совсем обойтись без минимальной платформы и начинать издание журнала с любым, кто пожелает сотрудничать, или, доказав несостоятельность минимальной платформы, с самого начала настаивать на соглашении вокруг целой программы.

Мы не согласны с первой альтернативой, потому что практика показала нам невозможность совместной работы со всеми подряд. Мы также полагаем, что в настоящем политическом климате революционная социалистическая тенденция прежде всего должна постараться отделить себя от реформистских, ревизионистских и оппортунистических течений, хотя бы на основе некоторых основных или минимальных положений. Кроме того, индивидуумы и группировки, которым предстоит сформировать в этой возникающей тенденции различные течения, имеют за плечами разный опыт и, прежде чем они смогут приступить к какому-то новому проекту, им необходимо в собственном сознании принять и оценить набор принципов, высвечивающий существенные аспекты этого опыта. Второй выбор просто не осуществим практически, потому что именно из-за отсутствия организованной революционной социалистической тенденции и дисперсии ее потенциальных сил и не существует единой программы или платформы, которая смогла бы ее определить или быть приемлемой для всех ее частей. Такая программа не может быть сформулирована решением того или иного индивидуума, но должна быть результатом совместных усилий всех, примкнувших к этой тенденции в процессе своего переформирования.

Этот минимум позволит нам предпринять первоначальные шаги для выделения этой тенденции из других, а также поможет нам отыскать и собрать ее вероятных членов. Мы твердо убеждены, что такое соглашение возможно, и что, сотрудничая и обсуждая, мы сумеем совместно реконструировать эту альтернативу и развить ее программу. Во время этого процесса некоторые из тех, кто теперь договаривается об этом минимуме, неизбежно разовьют различия. Некоторые из этих различий даже могут привести к расколам. Начинание с нескольких общих пунктов делает такой процесс неизбежным. Мы не можем, однако, бесконечно откладывать начало трудного пути перегруппировки, с чего-то мы должны начать.

Мы сами искренне полагаем, что те, кто не примет даже этих минимальных положений, явно не порвали с реформизмом и оппортунизмом. Однако, это не значит, что мы не желаем обсуждать или подвергать сомнению сам минимум. Мы достигли этих позиций естественным путем - на основе нашего собственного опыта. Другие, вероятно, отметят другие проблемы, или те же самые проблемы, но с других сторон. Этот минимум не представляет ни всех политических позиций всех или некоторых из нас, ни общего знаменателя наших политических позиций. Насколько это было возможно в рамках отпущенного времени, мы попытались сформулировать наше собственное понимание наиболее насущных вопросов, необходимое для начального единства этой тенденции в целом. Если другие сделают то же самое и рассмотрят проблемы, важные не только для них, но и для объединения всего спектра революционных левых, с одной стороны, мы сможем выяснить пункты, возможные для обсуждения всеми нами, а с другой, - похожие тенденции, определив своих ближайших союзников, смогут достичь более высоких форм альянса и сотрудничества. Это станет возможно лишь после такого обсуждения, на основе которого мы сумеем решить, по каким основным вопросам мы можем объединиться, а также определить диапазон проблем, которые потребуют обсуждения в журнале. Мы, со своей стороны, ответим на любой отзыв, который получим по данному предмету, а также сделаем доступными для остальных все другие такие отзывы.

Важно обратить внимание, что данный документ, в действительности, лишь резюме длинного ряда дискуссий между его составителями. Он поэтому довольно краток и представлен в весьма схематичной форме, главным образом потому, что мы старались как можно скорее представить его общественному вниманию. Только после открытых дебатов мы сможем судить о достаточности или разумности этих минимальных положений. Записи большинства обсуждений доступны, и позже когда-нибудь, возможно, будут переданы другим или опубликованы. На проблемах, по которым, как мы считаем, революционные левые в основном согласны, мы останавливаемся очень коротко, по проблемам же, по которым, как мы знаем, имеются значительные разногласия, мы постарались обеспечить наиболее полное разъяснение нашей позиции.

Мы признаем, что этого не достаточно. Однако, давайте согласимся, что публикация этого итогового заключения все-таки лучше, чем молчание. По нашему опыту, большинство товарищей знакомо с дискуссиями и имеет достаточный доступ к первоисточникам, поэтому мы пытались избегать очевидных повторов. Кроме того, если какой-то момент будет неясен и потребует более подробного объяснения, если нам сообщат об этом, мы его обеспечим.

Мы не думаем, что кто-то осудит нас за предложение, чтобы все товарищи распространяли этот документ и сообщали нам свои мнения, хотя бы в самой краткой форме.

Значение социализма

Социалистическая программа неизбежно определяется ее социалистической целью. Мы не можем ждать от течений, не согласных с основными целями социализма, присоединения и основания нового альянса революционных левых. Так как большинство левых ошибочно рассматривало Советский Союз и его сателлитов (включая тех, которые покинули альянс ранее, таких как Китай и Албания) в качестве социалистических стран и настаивало на провозглашении их "социалистическим лагерем", степень расхождения по этой проблеме необходимо выяснить до начала каких-либо иных обсуждений.

В целом, по нашему мнению, те, кто называл этот блок "социалистическим" и до сих пор не пересмотрел этой позиции, на практике доказали, что они не имеют с революционными левыми ничего общего. Сегодня нет надобности в долгих дискуссиях о том, действительно ли эти страны были социалистическими, вопрос в другом: какие условия и обстоятельства привели к тому, что многие левые группы стали марионетками в руках внешнеполитических ведомств этих стран и предавали пролетариат и социализм под предлогом защиты этого лагеря. Те группы, которые еще вчера присягали флагам этого лагеря, а теперь утверждают, что осознали свои ошибки, если они хотят восприниматься всерьез, должны сперва разъяснить свою позицию по этому вопросу.

Мы должны, разумеется, продолжать более глубокое обсуждение природы этих обществ. Однако, у революционных левых нет никакого интереса продолжать вести такое обсуждение с теми, кто все еще полагает, что это в самом деле был социализм. Все, что здесь еще можно сказать, - то, что таким индивидуумам лучше всего было бы отправиться в эти страны, чтобы воочию убедиться в эффекте от 70 лет их социализма. Никто не может оправдываться недостатком знания или информации. Самые основные и общепризнанные цели социализма противоречат такому результату, и в течение всего этого периода были течения, которые указывали на все это и исписали об этом тома.

Пока что существует много различных позиций по поводу природы Советского Союза и обсуждения исследований в этой области еще не завершены. В свете опыта последних нескольких лет и полной дезинтеграции этих обществ становится возможным начать более серьезное обсуждение и достичь более совершенной позиции. Были ли эти общества примерами вырождающихся рабочих государств, или они были формами государственного капитализма? Или мы являлись свидетелями формирования нового способа производства, непредвиденного марксизмом? Эти три позиции и их вариации, более или менее, подводят итог наиболее серьезным исследованиям последних 70 лет. Мы не утверждаем того, что пришли к какому-то совершенно новому выводу, но при этом мы не согласны ни с одной из вышеупомянутых позиций, хотя возможно, что некоторые из нас ближе к той или иной.

В целом, мы полагаем, что Октябрьская революция действительно была социалистической революцией, которая передала власть пролетариату и начала эпоху перехода к социализму. В силу причин, рассматривать которые в данном документе мы не имеем возможности, эта власть была у пролетариата отобрана на ранних этапах, и в сталинскую эру под прикрытием партии, использующей завоеванный во время революции авторитет, была передана в руки застывшей касты (коллектива) бюрократов, опирающейся на программу государственной плановой экономики. Хотя этот порядок возник изнутри Октябрьской революции, он существенно отличался от нее. Кроме того, хотя этот порядок поддерживал более или менее однородную форму со времени своего учреждения в сталинскую эру, ко времени его распада, это невозможно отрицать, он прошел через различные стадии вырождения.

Этот порядок не был ни рабочим государством, ни формой государственного капитализма. И при этом, он не был новым способом производства. Русская революция была более или менее побеждена к 1924 году; однако, победившая контрреволюция не могла вернуть события назад к той точке, на которой было бы возможно восстановление капитализма. В результате, под именем социализма и плановой экономики продолжалась коллективная эксплуатация пролетариата. Таким образом, переходный период, вместо продвижения к социализму, попал в обратную бюрократическую спираль, которая шаг за шагом возвращала его к капитализму. В производстве постепенно нарастали материальные и финансовые стимулы, и, в конечном итоге, возобладали условия для возвращения капитализма.

Было бы ошибкой рассматривать согласие с этим наглядным определением как предпосылку для сотрудничества. Такое обсуждение несомненно продолжится в журнале. Однако, если мы не договоримся по самым общим концепциям и даже не сумеем совместно дать определение социализма, такое обсуждение не только не будет в состоянии придти к завершению, но и неизбежно окажется бесполезным. Мы принимаем по этим проблемам собственные позиции Маркса и рассматриваем согласие по ним как необходимое и достаточное условие для начала обсуждения. Это - именно те фундаментальные принципы, которые были забыты иранскими левыми.

Согласно Марксу, социализм не представляет идеалов того или иного филантропа. Социалистическое общество - неизбежное рациональное следствие развития капиталистического общества и принимает свои очертания на основе отрицания этого общества через революционно-критическую деятельность. Поэтому, нельзя сказать, чем социализм будет, до его формирования, - формирования, которое само по себе является фактором классовой борьбы и специфической практики определенного социального существования в определенных условиях. Можно, однако, понять то, чем он не будет, и на этом основании выразить некоторые общие принципы.

Согласно Марксу, на некоторой стадии развития капитализма и усиления классовой борьбы между двумя главными лагерями, - труда и капитала, - одна часть общества (труд) на практике осознает, что частная собственность на средства производства противоречит общественному удовлетворению потребностей, и что для того, чтобы выиграть битву за демократию (а Маркс в это вкладывал не просто участие в выборах, но и право на самоопределение производителей в экономической сфере), она должна завоевать политическую власть, низвергнуть капиталистические отношения и установить общественную собственность. Социалистическое сознание - продукт вышеупомянутых фактов. Это понимание возникает из классовой борьбы и сегодня более или менее существует во всех обществах.

Социальное движение, сформировавшееся на основе этого понимания назвали социалистическим (или коммунистическим) движением, и борьба, исходящая из этого понимания, неизбежно ведет к учреждению рабочего государства и, в конечном счете, социалистическому обществу. В таком обществе собственность на средства производства примет общественную форму, и разделение общества на классы завершится. В таком обществе общественное производство основано на потребности накопления капитала, а на удовлетворении общественных потребностей; человеческий труд из экономического принуждения превратится в свободную творческую деятельность.

Возможно, другие не станут спорить с этим определением, которое просто прекрасно. Однако, от этого самого общего определения предстоит перейти к заключениям, с некоторыми из которых многие "социалисты" не всегда соглашаются.

Концепция переходного общества

Опыт Парижской коммуны доказал, что для достижения такого общества мы не можем использовать существующий государственный аппарат. Сегодняшнее государство должно быть устранено, и основано государство нового типа. Таким образом, согласно Марксу, существует некий период перехода между капиталистическим и коммунистическим обществом, идентифицируемый с революционной диктатурой пролетариата, опирающейся на все угнетенные и трудящиеся массы. Эта диктатура означает не деспотический образ правления, а необходимую фазу, позволяющую рабочему классу утвердить свое правление и, отменив частную собственность, начать переходный период. Это будет в действительности первая подлинно демократическая форма правления, опирающаяся на волю большинства населения, и, таким образом, новая форма государства, которое с самого начала будет пытаться прокладывать путь к своему отмиранию. Это - не государство, стоящее над обществом, фактически, это - "не-государство". Тем не менее, оно все же должно быть революционным государством, поскольку социалистическое общество не появляться постепенно и само собой. Это государство должно сознательно претворять радикальную программу, помогающую преобразованию - одного за другим - всех капиталистических отношений. Единственная гарантия осуществления этого перехода и достижения коммунистического общества заключена в политическом характере государства. Именно по этой причине нельзя говорить о переходном обществе, когда власть у пролетариата отобрана. Такое общество способно только возвращаться к капитализму.

Маркс также подчеркивает, что коммунистическое общество имеет две стадии. На первой стадии, хотя классы и государство исчезли и общественная собственность установлена, все еще сохраняются элементы буржуазного способа распределения. Например, на этой ранней стадии общественное распределение результатов труда скорее основывается на количестве общественного труда, чем потребности. Постепенно производители отбросят эту форму, напоминающую о буржуазной эпохе, и на практике придут к выводу о необходимости каждому работать только по своим способностям и брать по потребностям.

В некоторых марксистских книгах и социалистической литературе, этот первый этап называется социализмом. Хотя это название сбивает с толку, так как проводит различие между социализмом и переходным периодом, мы не имеем против него серьезных возражений, однако сами предпочитаем использовать коммунизм и социализм как синонимы. И здесь мы являемся свидетелями одного из главных критических замечаний против "традиционных" организаций. Если мы обратимся к работам многих защитников "социалистического лагеря", то увидим систематические попытки смешать период перехода с первой фазой коммунистического общества.

Например, многие из этих групп утверждают, что при социализме, или - первой фазе коммунизма, диктатура пролетариата еще не отмирает, или же они утверждают, что, хотя коммунизм и не может быть установлен в одной стране, достичь социализма в одной стране возможно. Они также заявляют, что общественная собственность, основанная на самоуправлении производителей, будет достигнута лишь при второй фазе, а при первой фазе, кроме государственной собственности, ничего иного быть не может. Эти течения забывают, что, когда Маркс упоминал про эти две фазы, он рассматривал их просто как различные стадии в пределах единого способа производства. Поэтому определяющие характеристики этого способа должны быть очевидны в обеих фазах, то есть общественные классы должны быть исчезнувшими в оба периода, и общественные формы собственности должны существовать. В обеих фазах государства, как защитника интересов одного или нескольких общественных классов против других, больше не существует.

Таким образом, социализм, как первая стадия коммунистического общества, может быть достигнут только после переходного периода, который, однако, может быть кратким или долгим. Этот переход, то есть начало социалистического строительства, не может закончиться, пока основные производительные силы в международном масштабе не взяты под общественный контроль. В условиях международного разделения труда тезис о социализме в одной стране столь же смешон, как теория социализма на одной фабрике или в одном городе. В конечном итоге, социализм победит тогда, когда сумеет достичь более высокой, чем капиталистическое общество, производительности труда. При современных условиях, когда основные транснациональные монополии контролируют большую часть производительных и технологических мощностей в мире, такой более высокой производительности без контроля над всеми этими монополиями достичь нельзя.

Точно также, как рабочее государство, борясь против старого порядка, должно углублять социалистическую революцию, оно никогда не должно забывать, что единственный путь к окончательной победе направленных на строительство социализма усилий, - действительно международное распространение социалистической революции. По самой своей природе, если эта революция не распространяется, она будет разрушена. В эпоху империализма в отдельной стране возможно заложить первые кирпичи социалистической революции, будь она даже слаборазвитой. Однако, ее окончательная победа требует совместных усилий мирового пролетариата. Государство, которое делает теорию социализма в одной стране частью своей программы, даже если оно начинает как более или менее подлинное пролетарское государство, не только не сумеет достичь этой стадии, но и само, в конце концов, окажется в лагере мировой контрреволюции. Такое государство, вместо того чтобы укреплять и углублять революционные стремления пролетариата, постарается подавить авангард и деполитизировать класс в целом; а вместо того чтобы стремиться к внешней экспансии революции, будет использовать международное движение для защиты своих границ. По этой причине не получится анализировать организации, подобные иранской партии Туде, только на основе местных условий. Прежде всего, они были простыми, сознательными или нет, инструментами этой контрреволюции.

Другая ошибка состоит в том, чтобы определять переходное общество на основе отношений производства. Отношения производства во время переходного периода постоянно изменяются, отсюда и его название. Национализировать - не то же самое, что обобществить. Общественная собственность только начинает с государственной собственности на основные средства производства. Однако, ее качественный рост и преобразование первой во вторую продолжается лишь постепенно. Поэтому нельзя определить характер такого общества по его постоянно изменяющимся отношениям производства. Те течения, которые доказывают, что вместе с высокими темпами роста государственной собственности, увеличением роли в экономике государственного плана, снижением инфляции или безработицы, та или иная страна приближается к социализму, забывают, что в переходный к социализму период, приоритет находится за политикой. Что гарантия этого перехода - не процент государственной собственности, а власть органов самоуправления производителей, то есть советов.

Демократия и социализм

Демократия и социализм - не два самостоятельных явления, из которых первое - лишь средство для достижения второго (средство, которое можно иногда отложить). Для рабочих и тружеников, демократии означает защиту права на самоопределение во всех сферах общественной жизни, включая экономическую сферу. Поэтому борьба за такую демократию не может быть победоносной раньше, чем упразднены классы (другими словами до социализма). Для Маркса борьба за социализм без борьбы за демократию бессмысленна. Для нас социализм означает демократическую организацию общества.

В переходный период государственная собственность должна постепенно и сознательно перерастать в общественную собственность. Уровень этого роста напрямую связан с уровнем демократии в советах. Без самых широких демократических прав в советах государственная собственность не только не будет в состоянии проявить какие-либо признаки перехода к социализму, но и усилит коллективную бюрократию. Если производящим массам, составляющим огромное большинство общества, не позволят демократически контролировать и руководить плановой экономикой, никакая другая власть в этом обществе не будет готова производить для общественных нужд.

Кроме того, в течение переходного периода стимулом увеличения производства не может быть прибыль, им может быть только сокращение рабочего дня. Только сами производители, прямо вовлеченные в общественное самоопределение, смогут оценить выгоду от сокращения рабочих часов. Если власть у них отобрать, то этот стимул тут же исчезнет. Правящая бюрократия не только окажется не в состоянии сокращать рабочие часы, она примет политику ускоренного роста, политику, которая совсем не обязательно означает оптимальную форму роста. Не забывайте, что при Сталине, во времена первого 5-летнего плана, звание героя труда давалось тем, кто работал по 12 часов в день.

По этой причине мы должны настойчиво требовать, чтобы во время переходного периода ведущая роль партии не смешивалась с политической властью государства. Демократия в советах обратно пропорциональна диктатуре партии. Однопартийная система - не более, чем опровержение диктатуры пролетариата. Свобода политических партий должна быть эпиграфом советского государства. Ясно, что после лишения буржуазии ее средств производства пропитания и идеологии, рабочему государству нечего опасаться буржуазной политической мысли. Если в эпоху своего господства буржуазия может навязывать обществу свои идеи, то это происходит не из-за их привлекательности, а просто вследствие того, что она - более или менее - единственная, кто контролирует все средств производства идей. В течение переходного периода нельзя запрещать какую-то партию, оправдывая это тем, что она все еще поддерживает интересы буржуазии. Такие полномочия позволят правящей партии точно также запрещать и рабочие организации и партии, используя то же самое оправдание.

Кроме того, участие в судьбе общества не может быть ограничено пролетариатом. Рабочее государство должно суметь позволить участвовать в этом процессе всем социальным слоям. Социалистические личности не появятся под действием силы. Правда, главная власть находится в руках рабочих советов, однако это не означает, что роль в политике всех остальных сводится к нулю. Рабочий класс хочет исчезнуть как класс, он хочет переделать всех индивидуумов в обществе в социалистических человеческих существ. Как же мы можем ожидать развития таких личностей при обстоятельствах, когда политическая демократия ограничена даже больше, чем при капитализме?

Мы можем обсудить точные формы этого участия; обсуждение можно продолжить в журнале. Мы уверены в двух основных моментах: во-первых, нельзя отрицать власть советов под предлогом "демократии", во-вторых, нельзя отрицать необходимость в других демократически избранных органах, помимо рабочих советов, представляющих другие части и слои общества. Одним из решений могло бы стать создание выборного парламента, хотя это нужно еще обсуждать. Без сомнения, для вовлечения в переход к социализму большинства общества, необходимы разные органы, избираемые всем населением.

Революционная партия

Для достижения перехода к социализму существует потребность в социалистической революции, а для того, чтобы привести рабочий класс к этой революции, существует потребность в революционной партии. Поэтому стратегия революционного социализма, это - стратегия формирования революционной партии. В период господства капитализма нельзя ожидать, чтобы такая партия вовлекала большинство рабочего класса. Господствующая идеология - идеология правящего класса, поэтому до начала революционного кризиса, то есть кануна свержения буржуазного государства, революционная социалистическая программа привлечет лишь меньшинство рабочих. Опыт социал-демократии показывает, что массовой рабочей партией может быть только буржуазная рабочая партия.

Таким образом, революционная партия рабочего класса - фактически партия рабочего авангарда. Это - партия, соединяющая революционную социалистическую программу и авангардные слои рабочего движения. Такая партия, конечно, всегда будет пытаться привлечь к революционной борьбе рабочую массу, ориентируясь на программу действий, подчеркивая на каждом особом этапе развития сознания те требования, которые будут поднимать уровень активности большинства класса до социалистической революции.

Потребность в авангардной партии следует из того факта, что процесс самосознания масс не есть прямолинейный и постоянно нарастающий процесс. Каждый день в процессе производства рабочий класс не только достигает сознания но и принимает многие буржуазные иллюзии. Понимание, достигнутое в одном процессе становится иллюзиями во время другого. Партия авангарда, это - фактически аккумулированное сознание класса. Здесь партия авангарда сражается с буржуазными иллюзиями и оберегает достигнутое коллективное сознание.

Такая партия не может возникнуть внезапно и должна пройти через свои собственные определенные стадии. Прежде всего, она требует революционной программы, - программы, не как сувенира на память о том или ином мировом опыте, вручаемого многими левыми организациями в Иране, но программы, возникшей как результат определенной классовой борьбы, отложившийся в умах ведущего эту борьбу авангарда. Это - не тот авангард, который называется так за его причастность к той или иной организации, но авангард, который является продуктом определенной борьбы, представлявшим в ней такие требования и действия, которые на том этапе - вернее, чем реформа существующего порядка, - служили социалистической цели.

Например, во время февральского восстания пролетарским авангардом не обязательно были те, кто входили в какую-нибудь левую организацию и были известны как "коммунисты", но те, кто в практической борьбе защищал демократические завоевания революции от диких атак контрреволюционного исламского режима, даже если, может быть, никогда не входил ни в одну из левых партий. Или же - во времена репрессий - рабочим авангардом были не те, кто выдвигал внешне пламенные лозунги той или иной левой организации, а те, кто спокойно строил подпольные фабричные комитеты. Пока социалистическая программа не соединится с решающими секциями этого авангарда, пролетарская партия не будет построена.

Наиболее смешную форму сектантства проявляют те интеллектуалы, кто прочитав несколько так называемых марксистских книг и собрав несколько сторонников, называют себя ядром революционной партии, и затем с обывательским высокомерием начинают вещать рабочему классу, как ему себя вести. Десятки клик и сект в течение десятилетий заняты строительством таких "ленинских" партий, но пока что не начался даже первый этап в строительстве этой партии, то есть процесс развития революционной социалистической программы и ее соединения с реальной борьбой рабочего класса и ее авангарда. Это - те самые люди, которые выучили у Ленина только один лозунг: сознание привносится в рабочее движение извне. В самом деле, это всегда было прикрытием для подмены рабочего класса кликой немногих жаждущих власти мелкобуржуазных индивидуумов.

Без той или иной партии пролетарский авангард возможен, но без пролетарского авангарда партии нет. Революционная социалистическая программа - не более, чем концентрированный обобщенный опыт авангарда (в международном масштабе) и его раскрытие. Не Маркс сделал рабочее движение социалистическим, это рабочий класс превратил либерала Маркса в коммуниста. Ленин и Троцкий не выдвигали идеи создания рабочих советов, но после учреждения таких советов самими рабочими, они осознали значение этих структур. Пролетарский авангард быстро схватывает революционную программу, зачастую быстрее и глубже, чем находящийся вне класса "интеллектуал". Если кто-то понимает фразу "сознание привносится в рабочее движение извне" таким образом, что рабочий класс не может понять революционной теории, нам придется ему напомнить, что в конце 20-го века авангард пролетариата хорошо образован и способен прочитать Коммунистический Манифест. Интеллектуалы не представляют собой ничего особого, они не должны требовать от пролетариата никаких особых привилегий. Наоборот, если они не овладели никакой наукой или знаниями, чтобы приносить пользу, они могут продолжать оставаться "вне" и не засорять движение своими неизбежными предрассудками. Фактически сам термин "интеллектуал" потерял то значение, которое он имел в восемнадцатом или девятнадцатом веке, и сегодня это - просто оправдание жажды власти мелкобуржуазных элементов, желающих казаться причастными к коммунистическому движению. Именно из этого слоя вырастают самые важные элементы бюрократии.

Демократический централизм

Возможно, ничто не послужило столь важной причиной для ужасной внутренней бюрократизации иранских коммунистических левых организаций, как понятие "демократического централизма". Большинство организаций интерпретируют эту концепцию исключительно административно. Все члены партии, согласно прописанным в уставе партии инструкциям, время от времени могут высказывать какие-то идеи, иногда даже отличные от официально партийных, однако, будучи связанными строгой железной дисциплиной, они обязаны повиноваться всем принимаемым руководством решениям. Демократический централизм, таким образом, сводится к ряду административных инструкций, скопированных у русской коммунистической партии. Для нас демократический централизм имеет прямое отношение к понятию партии революционного авангарда, и для каждой стадии развития этой партии приобретает свою специфическую форму. К примеру, трудно вообразить, чтобы принципы демократического централизма для стадии, существующей в Иране сегодня, когда еще не оформилось даже ядро партии, были те же самые, что и для правящей партии, через десять лет после своего основания.

В процессе становления этой партии и ее попыток влиться в движение рабочего класса революционная программа постоянно будет подвергаться испытанию и проверке.

Чтобы благодаря этому опыту и его осознанию программа улучшалась, она должна изначально опираться на единый подход к этому опыту. Централизм означает добровольные усилия каждого отдельного коммуниста, направленные на создание условий, необходимых для этого общего опыта. И он вовсе не приобретает форму письменных инструкций, а постигается на практике и в борьбе. Этот опыт, однажды понятый, постепенно преобразуется в ряд общих организационных принципов. Однако, не верно обратное утверждение. Потребность в общем и централизованном опыте не почувствуется от ряда предписывающих административных инструкций.

Второй момент заключается в том, что этот общий опыт не обязательно ведет к общему пониманию. Из одного и того же опыта революционный авангард может делать различные заключения, согласно своей собственной практике и пониманию. Если в партии не найти места для столкновения идей, этот важный опыт, зачастую добытый плотью и кровью пролетариата, будет потерян навсегда и не приведет к какому-то заключительному итогу. С другой стороны, если интерпретация событий тем или иным "лидером" не будет подвергаться сомнению, революционная партия превратится в бесплодную секту, лишенную всякого содержания, и централизм станет оправданием культа личности. Демократия в партии облегчает создание условий, при которых творческое столкновение мнений может иметь место свободно и безоговорочно. Такие условия могут способствовать наиболее реалистичной оценке опыта авангарда, с тем чтобы этот опыт можно было совместно использовать в предстоящей борьбе.

Конечно, если эти демократические принципы не поняты партийными кадрами и остаются всего лишь набором организационных правил, они могут перейти в свою противоположность, став оправданием для обсуждения ради обсуждения. Факт, что большая часть дебатов среди так называемых "демократических" иранских левых искусственна, - не потому, что у них неправильный партийный устав, а главным образом потому, что они не являются организациями авангарда, и искусственна вся их политическая структура. Право образовывать платформы или фракции, так же как и его отсутствие, в организации, которая не сделала еще даже первых шагов для создания ядра партии, на самом деле не имеет никакого смысла, и больше зависит от тысячи несвязанных личных и исторических факторов, чем чего-то еще.

Необходимость права образовывать платформы и фракции - следствие того, что процесс влияния партии на борьбу класса через его авангард неизбежно и непрерывно приводит к разногласиям, углублению разногласий и даже расколам, затем противоречия разрешаются и создаются новые. Если где-то не так, то в здоровье этой партии можно усомниться. Без таких прав, вместо организации рационального и естественного процесса развития обсуждения, необходимого для воспитания всей партии, можно оказаться свидетелем разрушительного сектантства со всех сторон и формирования нездоровых клик.

Вообще, разногласия внутри партии обычно имеют два различных источника: они или субъективные, или классовые. Субъективные разногласия обычно становятся следствием того, что аргументы одной или всех сторон остаются неубедительными, или они приходят к субъективным выводам по причине недостаточного политического опыта или отсутствия развития реальной борьбы. Исходная точка большинства разногласий в партии субъективна. Например, эту природу имеют многие тактические разногласия (здесь, конечно, нужно добавить, что иногда классовые разногласия первоначально предстают как тактические разногласия). Такие разногласия по началу хотя и могут казаться серьезными или продолжаться долгое время, учитывая надлежащие и рациональные рамки обсуждения, в действительности в конце концов могут быть решены. Образование платформ - единственный рациональный метод регулирования таких дискуссий.

Каждый член партии должен иметь право заявить платформу на основе письменного изложения своих взглядов и организовать похоже думающих членов для защиты своих аргументов внутри партии. После окончания дискуссий на съезде, как только решения по различным проблемам были приняты, платформы обычно распускаются. Поскольку, формируя платформу, члены принимают, что их разногласия - не более, чем тактические разногласия, постольку они принимают, что в конечном итоге партия должна будет занять определенную тактическую позицию, чтобы вступить в классовые борьбу. Однако, это не означает, что дискуссии по данному предмету должны быть прекращены. Во-первых, письменное обсуждение должно продолжаться в партии всегда. Каждый член партии должен иметь право выражать в пределах партии в письменной форме (например, дискуссионного бюллетеня) свое мнение по любому вопросу. Когда мы сказали о роспуске платформы, то всего лишь обратили внимание, что после выяснения мнения большинства и принятия четкого партийного решения продолжать устное обсуждение в различных партийных ячейках становится бесполезно. При этом представители различных платформ - пропорционально своим силам - должны участвовать в ведущих партийных органах и продолжать устные обсуждения на различных собраниях этих органов. Если же эти споры продолжатся до следующего съезда, то, естественно, что во время предсъездовских обсуждений платформы пересоздадутся вновь.

Формирование в организации официальных течений - не негативный момент, напротив это - предпосылка здорового развития партии. Разногласия не устранить подавлением. Во-первых, как показал опыт многих революционных организаций, правильная позиция не обязательно отражается в числе поданных за нее голосов. Остановив формирование течений, партия постепенно превратится в мертвую организацию, неспособную к самоисправлению. Во-вторых, блокированием в пределах партии выражений разногласий, развитие этих разногласий не прекращается. Напротив, не выливаясь в рациональные обсуждения, оно продолжается в тайне, за закрытыми дверями, и может привести к распаду и совершенно ненужным расколам, - организационным расколам такого рода, при котором рядовые члены и весь авангард абсолютно не понимают скрываемых от них причин раскола или его содержания.

Вторая категория разногласий происходит из-за влияния внутри партии непролетарских слоев. В ходе классовой борьбы, авангард постоянно находится под угрозой попадания под влияние непролетарских идей, точно так же, как и весь класс находится под этой угрозой. Временами принятие этих идеологических влияний не только происходит незаметно, но и отражается в партии в виде фракционных политических разногласий. Это явление может затронуть как меньшинство, так и большинство партии. Образовывая фракцию, одна часть партии в действительности объявляет войну другой. Обычно, редко бывает, чтобы уровень разногласий достиг такой критической стадии внезапно, без предшествующих признаков. Вызывает сомнения серьезность членов, внезапно формирующих фракции, не заявляя предварительно о платформе. Разумеется, что только после периода обсуждения, можно распознать действительно не тактические противоречия и понять, что партия находится под угрозой непролетарских идей. С другой стороны, также вызывает сомнения искренность большинства, которое любое предложенное меньшинством обсуждение использует как повод объявить его непролетарским.

Если проблемы не решены, фракция продолжает существование после съезда, и обсуждения продолжается в письменном формате. Так же как и в случае платформ, представители фракций должны быть избраны во все комитеты и руководство, пропорционально степени их поддержки. Если такие разногласия не решаются в практике, не остается никакой альтернативы, кроме как публично о них заявить, и это, в свою очередь, в конечном счете будет вести к расколам. Однако, по крайней мере, каждый будет знать: из-за чего произошли разногласия.

Как мы упомянули ранее, детали процесса действия демократического централизма, включая точные очертания платформ и фракций, на этой стадии определить нельзя. Но, очевидно, что с самого начала социалисты обязаны подчеркнуть, что они собираются защищать эти права.

Революционная стратегия

Революционная партия организуется на основе революционной программы, борющейся за реализацию революционной стратегии. В целом, пока господствует капиталистический способ производства, и государство - буржуазное, никакой иной стратегии, кроме социалистической революции, у нас быть не может. Конечно, этот общий тезис, вытекающий из самых основных принципов теоретического марксизма, редко обсуждается; по крайней мере не рационально. Однако, что удивительно, есть еще много социалистов, которые открыто не соглашаются с этой очевидной истиной; причины этого нужно искать в истории рабочего движения.

Во времена Второго Интернационала, от этого элементарного принципа отказались ради детерминистского эволюционизма реформистских тенденций, и отсюда происходят все формы теории стадий революции. Во время пролетарской революции в России защитниками теории стадий стали меньшевики, а после вырождения этой революции, в годы правления Сталина, Коминтерн и следующие его линии коммунистические партии не только возобновили этот уклон, но и еще больше его углубили. Огромное большинство иранских и международных левых воспитано на этих "теориях". Некоторые заменяли революционный социализм классовым сотрудничеством, злоупотребляя именами Ленина или Троцкого, в то время как другие гордо защищали Сталина и Коминтерн. Даже если предположить, что некоторые такие группировки действительно имели расхождения со сталинистами, сегодня все идеи такого рода устарели и должны быть пересмотрены и заменены.

И ленинская теория "непрерывной революции", и троцкистское понятие "перманентной революции" были проявлениями попыток русских социалистов порвать с реформистской стратегией Второго Интернационала. Во Втором Интернационале (точно также, как Ленин, Троцкий и меньшевики) все полагали, что неизбежная революция в России будет буржуазно-демократической революцией, хотя бы потому что такой революции в России еще не было, и таким образом движущей силой для революции виделось противоречие между новыми капиталистическими производительными силами и царским самодержавием. Меньшевики из этого заключали, что российский пролетариат в грядущей революции должен играть роль левой оппозиции, и резко ограничивали задачи, которые бы могли оттеснить буржуазию от руководства этой революцией. Ленин считал, что поскольку русская буржуазия больше боится пролетариата, чем царя, и поскольку буржуазия имеет много общих интересов с феодализмом, в конечном счете она не окажется способна сыграть прогрессивную роль. Он полагал поэтому, что российский пролетариат должен искать союза с крестьянством, чтобы повести демократическую революцию за собой, а затем, если это позволят условия в индустриальной Европе, объединиться непосредственно с европейским пролетариатом и продвигаться к социализму. Троцкий тоже считал, что буржуазия не сможет повести эту революцию, однако, с другой стороны, он доказывал, что хотя пролетариат и должен полагаться на крестьянство, он - единственный класс, способный проводить в будущем правительстве позицию большинства, и, следовательно, в борьбе против буржуазии не может связывать себя минимальной программой. По его мнению, победа демократической революции при пролетарском руководстве не означает ничего другого, кроме ее перерастания в социалистическую революцию.

Обе эти теории были революционны, и опыт самой русской революции доказал правильность их комбинации. Мы полагаем, однако, что эти теории, с одной стороны, обе сегодня устарели, а, с другой стороны, даже в свое время они не выражали полного разрыва с позициями Второго Интернационала.

Недостаток обеих теорий заключается в том, что они не выходят за рамки эволюционистских построений Второго Интернационала. Не правильно говорить, что, раз в стране не произошло буржуазной революции, надвигающаяся революция неизбежно будет буржуазно-демократической. У истории нет такого закона, что все страны непременно должны пройти через буржуазно-демократическую революцию. При определенных условиях страна может стать капиталистической сверху (без буржуазно-демократической революции) и может перейти к диктатуре пролетариата без первоначального установления буржуазного государства. После десятилетий отклонения эта марксистская позиция должна быть восстановлена.

В марксистской традиции революционная стратегия определялась анализом трех главных факторов: классовой природы государства, общественно-исторических задач революции, характеристики революционного класса или классов. Во всех обществах и на всех этапах вышеупомянутые три фактора одновременно не совпадают друг с другом.

Например, можно предположить общество, в котором политическая власть находится в руках докапиталистического класса или классов, и в то же время уже сформировался мощный пролетариат, - прежде, чем завоевана политическая власть буржуазии. Германия 1848 года и Россия 1905 года - явные примеры. В таком обществе неизбежно имеются огромной важности нерешенные демократические задачи, однако они не обязательно более важные, чем непосредственно антикапиталистические задачи. Вначале социальная революция может даже сосредотачиваться на этих демократических вопросах, и все же, вскоре ей придется вынести на повестку дня антикапиталистические задачи. Наконец, часто решение первых зависит от решения вторых. К примеру, как можно в таком обществе решить вопрос о земле без национализации банков?

В таких обществах, даже если буржуазия против существующего государства, она скорее предпочтет постепенную передачу власти, чем революцию, чтобы иметь возможность эффективно тормозить прогресс социалистической революции. Возможность классового сотрудничества с буржуазией зависит от уровня ее опасения пролетариата и степени общности ее интересов с докапиталистическими классами. Что касается мелкой буржуазии, то для разных слоев ситуация может быть очень разной. Во многих случаях этот класс может сохранять свой радикализм вплоть до ниспровержения старого режима, и этот феномен убеждает многие силы искать союза со всей мелкой буржуазией. Однако, как только пролетариат предпринимает серьезные шаги для решения своих антикапиталистических задач, верхние слои этого класса отходят к контрреволюции.

Поэтому в таких обществах не возможна никакая революционная стратегия, кроме социалистической революции во главе с пролетариатом, опирающимся на нижние слои мелкой буржуазии, и соединяющей в себе демократические и социалистические задачи. Этот классический подход Маркса, по нашему мнению, более ясен, чем принятый русской революцией. Хотя, в противоположность реформистским, взгляды Ленина и Троцкого во время Октябрьской революции представляли революционную позицию, на самом деле, идеологически они все еще были связаны с эволюционизмом Второго Интернационала, и это проложило путь для оправдания будущих отклонений.

В любом случае, подобные споры имели необходимость или обоснованность только в старых обществах. Возможно, во время первой мировой войны и можно было доказать, что в Иране или Индии перманентная или непрерывная революция представляют действительное решение вопроса революционной стратегии, но где мы сегодня сможем найти такие докапиталистические государства? Есть ли страна, в которой капиталистические отношения не стали господствующими? Если государство является буржуазным государством, ясно, что объединяться с буржуазией или верхними слоями мелкой буржуазии нельзя. Буржуазное государство - по определению - есть государство, опирающееся на эти две группы. Если капиталистический способ производства господствует, как может кто-то отрицать превалирование антикапиталистических задач над буржуазно-демократическими? Поэтому, в большинстве, если не во всех, существующих сегодня обществах, кроме социалистической революции, не может быть никакой другой революционной стратегии; и нет нужды всякий раз непременно возвращаться к дискуссиям в российской социал-демократии, чтобы доказать это.

Кроме того, нельзя оправдывать империализмом классовый коллаборационизм. Очень даже возможно, что буржуазия и верхние слои мелкой буржуазии участвуют в решении некоторых антиимпериалистических задач, однако никогда не за счет ниспровержения капиталистической системы и, в конечном итоге, не за счет полного разрыва с империализмом; опыт Ирана раз и навсегда доказал это.

Итак, мы можем продолжать дискуссии о различных теориях, написанных вдалеке об иранской революции, однако, революционные социалисты должны ясно понимать одно: капитализм в Иране является господствующим способом производства, и правящее там государство - капиталистическое. Хотя многие демократические задачи ждут для своего решения революции, ею может быть только социалистическая революция, начатая революционной диктатурой пролетариата, пользующейся доверием всех трудящихся. Вся буржуазия и верхние слои мелкой буржуазии располагаются в лагере реакции. Средние слои мелкой буржуазии - не союзники пролетариата. Однако, при правильной тактике, пролетариат способен нейтрализовать эту группу. Без такого понимания стратегии и такой концепции социалистической революции, любая попытка сформировать партию рабочего класса в сущности бесполезна. Как мы засвидетельствовали в ходе иранской революции, даже если у такой партии будут сотни тысяч последователей, без правильной стратегии, в вихрях классовой борьбы она потеряет свою голову.

Революционная программа

Партия строится вокруг программы. Здесь мы должны отойти от всех тех, кто полагает, что единство партии может быть основано на чем-то еще. Партия - в современном значении - является политической организацией, формирующейся в определенных условиях в географических границах определенного политического государства. От других подобных организаций партию отличают не идеи ее членов, а программа, предлагаемая ею для всего общества. Эта программа вырастает из реалистичного признания существующей ситуации, а затем, на основании ясной критики государства, высвечивает стоящие перед обществом насущные задачи изменения статус-кво.

Отличительной характеристикой реформистских тенденций в социалистическом движении является разделение этой программы на части минимум и максимум. Маркс никогда не признавал такого различения ни в "Манифесте коммунистической партии", ни в программах Первого Интернационала. Во Втором Интернационале это различение по сути представляло отказ от идеалов коренного и революционного изменения и удовлетворенность идеей реформирования капиталистического общества. В Третьем Интернационале до поражения русской революции и сталинистского вырождения Коминтерна это разделение отвергалось. В сталинское время и позже это понятие было восстановлено организациями, поддерживавшими "социалистический лагерь". Революционный социализм отличается тем, что отклоняет это различие.

Революционная программа, это - программа, которая на каждой стадии классовой борьбы способна указать на социалистические цели этой борьбы и определить задачи, которые нужно выполнить для достижения этих целей. Другими словами, на любом этапе самосознания, программа партии должна быть способна показать практическую и неразрывную связь между текущими потребностями и целями социалистической революции. Такая программа должна анализировать специфически местные и международные условия, чтобы показать связь между, например, борьбой за восьмичасовой рабочий день и борьбой против длительной безработицы, при этом раскрывая историческое значение этой борьбы в контексте задачи обобществления средств производства. В результате, революционной партии на каждом этапе борьбы приходится одновременно представлять программу, затрагивающую и минимальные, и максимальные требования, а также связь между первыми и вторыми (так называемые переходные требования).

По нашему мнению, это - единственно приемлемое для революционных социалистов понимание программы. Демократические требования (требования, которые не обязательно подвергают сомнению политическое господство буржуазии, но которые увеличивают права рабочих и других трудящихся), минимальные требования (требования, которые не подвергают сомнению капиталистический способ производства, но которые призывают к реформам в пользу пролетариата), переходные требования (требования не социалистические сами по себе, но все же своей логикой подвергающие сомнению капиталистическую систему) и максимальные требования (то есть собственно социалистические требования) располагаются рядом, и пропаганда и политическая работа партии на любом этапе опираются на их комбинацию.

Например, в Иране в условиях только что произошедшей революции в равной степени следовало сосредоточиться на борьбе за консолидацию и расширение демократических прав, конфискацию земель крупных землевладельцев, создание системы социального обеспечения, на требованиях прекращения дискриминации женщин, национальных и религиозных меньшинств, а также борьбе за развитие и объединение рабочих и крестьянских советов и учреждение контроля производителей над средствами производства и распределением. При этом эпиграфом всей нашей пропаганды должны были бы оставаться требования национализации всех главных капиталистических предприятий и учреждение советской республики и рабочего самоуправления. Все мы знаем, что случилось с теми, кто разделял эти требования на минимальные и максимальные.

Вслед за коминтерновскими дискуссиями о переходных требованиях в эпоху рабочих революций и более поздними комментариями Троцкого переходных требований в ходе борьбы с фашизмом и формирования Четвертого Интернационала, некоторые революционные коммунисты пришли к выводу, что такая программа называется "переходной" программой. По нашему мнению, это - очень узкая интерпретация, противоречащая не только назначению программы, но и пониманию самих Троцкого и Коминтерна. "Переходной программой" можно назвать только ту часть программы, которая практически реализуется на каждой особой стадии борьбы. На самом деле Троцкий сам первоначально называл эту программу программой действия. На каждой стадии борьбы, в зависимости от существующего уровня понимания, а так же глубины и размаха этой борьбы, революционная партия должна предлагать список требований, который, хотя и исходит из текущего уровня сознания и требований, на практике, в ходе борьбы за него, вступает в противоречие с капиталистическими порядками и демонстрирует необходимость перехода к социализму.

Например, перед Второй Мировой войной, в условиях разгула безработицы и инфляции, требование перехода к скользящей шкале заработной платы и рабочих часов было не только практическим (практическим - в том смысле, что рабочий класс мог принять это требование, и, если бы позволили реформистские лидеры, мог его достичь), но оно так же было необходимым, исходя из революционной перспективы (т.к. реализация этого требования подвергала сомнению само существование капиталистического порядка). Или, например, в 1920-е годы, когда во многих европейских странах рабочий класс мог получить на выборах большинство, лозунг "рабочего правительства" был уместен не только потому, что в тех трудных условиях показывал рабочим, что, если подумать, они могли бы взять под свой контроль свою собственную судьбу, но и оказывал давление на реформистские партии с тем, чтобы они объединялись с другими пролетарскими партиями вместо того, чтобы формировать коалиции с буржуазией.

Таким образом, программа действия - программа краткосрочная и конкретная. Нельзя говорить о переходной программе как единственной программе для целого исторического периода - от этих пор и вплоть до социалистической революции. Ту самую программу действия, соответствующую обстановке перед второй мировой войной, невозможно было воспроизвести сразу же после войны. Программу действия, бывшую правильной в Иране в период после восстания, нельзя воспроизвести сегодня. Однако, программа партии, это - не просто программа действия, это - историческая программа и поэтому должна содержать в себе больше, чем преходящая программа действия.

Организация социалистических революционеров

По нашему мнению, создание такого общего направления в настоящее время вопрос не трудный. Любой или соглашается с вышеприведенным минимумом как исходной точкой, или нет. Если другие предложат иные исходные точки, мы их обсудим и, если целью будет сотрудничество и соглашение, достигнем общей платформы. Любой, согласный с этой платформой и принимающий ее для работы над реализацией этого проекта, может стать членом этого альянса. Другими словами, членом является тот, кто принимает цели проекта и прилагает усилия для его реализации, беря на себя какой-то определенный участок работы.

Форма членства может быть индивидуальной или групповой. Группа может сохранить свой собственный альянс после присоединения к этому проекту. Форма отношений между индивидуумами или группами может определяться только обоюдным согласием. Все члены имеют равные права, и все они смогут изложить свои мнения в бюллетене. Если будет принято решение создать для этого бюллетеня редакцию или координационный комитет, такая редакция (комитет) сможет все время меняться и должна будет непрерывно сообщать каждому всю информацию о журнале. В настоящее время, даже если бы все элементы революционной социалистической тенденции приняли весь вышеизложенный минимум или объединились вокруг другого резюме этих основных принципов ради работы в единой организации, следует подчеркнуть, что это все еще было бы особый альянс, сильно отличающийся от партийного.

Элементы, вошедшие в такой альянс, неизбежно были бы в прошлом членами других организационных форм, представляющими различный опыт и традиции. Вероятно, что на основе этого опыта они продолжили бы вовлекаться в ту или иную форму в ходе текущей политической борьбы. Неразумно ожидать, чтобы все эти люди, предвосхищая период общей политической активности и сотрудничества, внезапно объединились и выразили сходные представления о классовой борьбе. Поэтому, любая форма организационных принципов, которая при данных обстоятельствах попыталась бы отвергать существующие в реальности относительные независимость и разброс, не только взялась бы за практически неразрешимую задачу, но и, несомненно, поставила бы под сомнение сам первоначальный альянс.

Поскольку революционные социалисты вмешиваются в настоящую борьбу, они могли бы обсуждать свои позиции в объединенном бюллетене. Другие, однако, не обязаны следовать их линии и могут предпринимать собственные независимые действия. При необходимости они даже могут организовать свой собственный независимый журнал, продолжая дебаты с другими в общем бюллетене. В результате, постепенно в ходе этих дискуссий и возможной общей работы некоторые, вероятно, достигнут большего согласия, чем вышеупомянутый минимум. Однако, прямо это не из чего не следует и зависит от индивидуальной заинтересованности. Они могут выдвинуть некое свое соглашение для публичного обсуждения и попытаться получить поддержку у других.

Политическая борьба

Вмешательство революционных социалистов в текущую политику должно по существу исходить из двух центральных задач: борьбы за свержение клерикального капиталистического государства и организации авангарда рабочего класса в независимые (организационно независимые от политических партий) подпольные комитеты. Выделяя первую, мы отделяем себя от всех реформистских и оппортунистических тенденций, которые так или иначе разделяют возможность преобразования режима изнутри. Настаивая на второй, мы выделяем необходимость организации рабочего класса, как единственной способной свергнуть режим силы, в отличие от всех буржуазных и мелкобуржуазных альтернатив.

В рамках борьбы за свержение режима, мы должны, конечно, защищать все демократические требования, такие как необходимость отделения церкви от государства, право на организацию для всех политических партий, отмена всякой дискриминации женщин, национальных и религиозных меньшинств, освобождение всех политических заключенных, отмена смертной казни и т.д. Помимо этих требований и помимо нашей агитации за все минимальные требования, такие как социальные пособия, пособия по безработице и т.д., наиболее решающее значение имеет наша борьба за переходные требования, такие как рабочий и крестьянский контроль над производством и распределением, или борьба за раскрытие финансовых книг всех предприятий.

Создание рабочих профсоюзов (выдвигаемое главным образом реформистскими течениями) или возрождение рабочих советов и собраний (выдвигаемое инфантильными левыми болтунами), хотя и являются законными требованиями, их практическая неосуществимость при сегодняшних обстоятельствах очевидна. Даже если на некоторой следующей стадии они станут возможными, сперва придется пройти через промежуточное звено фабричных комитетов. Такие комитеты, независимо от политических или идеологических тенденций, объединяют рабочих вокруг определенной программы классовой борьбы и пролагают путь к созданию массовых классовых организаций. Кроме того, сегодняшняя пропаганда революционных социалистов никогда не должна забывать о правительственных лозунгах. Наша альтернатива исламской республике - советская республика. Этот лозунг должен преобладать над всеми нашими лозунгами. Любой политический лозунг, который так или иначе касается политической власти (к примеру, конституционного собрания), не только должен быть связан с этим общим лозунгом, но и ни коим образом не может ему противоречить.

По нашему мнению, для того, чтобы отличить революционных социалистов, этих общих принципов достаточно. Детали программы прояснятся только тогда, когда, пройдя период обсуждения и активного сотрудничества, эта тенденция сможет достичь общей программы. До тех пор, как мы сказали выше, если мы не сумеем согласиться о едином подходе, ни на одной стадии никто не помешает другим действовать самостоятельно. Наоборот, на основе дискуссий в журнале мы сможем изучать опыт каждого и пролагать путь к будущей общей практике.

Революционная теория

Революционную партию не построить без революционной теории. Этой теорией, мы полагаем, все еще является марксистская теория. Пока что нам не была представлена никакая другая теория, способная направлять решение наших текущих проблем революционной практики лучше, чем марксизм. Однако, это не означает, что сам марксизм избежал существующего кризиса. Отклонения Второго Интернационала преобразовали эту революционную теорию в догматическую и детерминистскую систему веры, которая подменила центральную роль революционно-критической практики механистическим социальным эволюционизмом. Третий Интернационал, под влиянием опыта большевизма и Первой Мировой войны проложил путь к возрождению этой революционной теории. Однако, в ходе сталинистского вырождения Коминтерна этот процесс был не только блокирован, но и по обратной идеологической спирали правящая бюрократия вырождающегося советского государства значительно углубила те же самые социал-демократические отклонения. Различные организации, происходящие из левой оппозиции, играя главную роль в сопротивлении этому вырождению и в охране революционной традиции, оказались, в конечном итоге, неспособными к развитию этой теории в соответствии с новой изменяющейся ситуацией. Полный обзор этого опыта, борьба за освобождение революционной теории от последствий десятилетий упадка и серьезные усилия по ее развитию в соответствии с сегодняшними условиями должны быть одной из центральных задач всех революционных социалистов. В этой связи, для выделения нашего течения важно подчеркнуть несколько пунктов.

Революционный марксизм как наука не имеет ничего общего с идеологией. Эту базовую дихотомию не решить, говоря, что он является особой формой идеологии, например, пролетарской идеологией. Хотя, благодаря устойчивости исторических социальных структур, идеология и может получить некоторую форму материального существования, она отражает не более, чем ложное сознание этого. Правящие классы всегда обращались к этому ложному сознанию, чтобы под видимостью защиты общего интереса скрыть свои особые интересы. Пролетариат выступает за упразднение себя самого как класса и упразднение классовой системы в целом. Таким образом, он не защищает никаких особых интересов, ради которых ему приходилось бы обманывать общество. Пролетариат желает достижения и развития сознания а не замены буржуазной идеологии своими собственными новыми формами идеологии.

Согласившись с тем, что марксизм является наукой, проблему все же не решить. Что мы подразумеваем под наукой? Верно, что признание окружающей действительности действительно существующей, могло бы, как полагают, служить отличительной особенностью науки. Однако, как получено это признание? В марксизме по этой проблеме идет много дебатов, и обсуждение неизбежно будет продолжаться. По нашему мнению, единственная возможность начать эти дебаты, это - вернуться к самому Марксу. То, что последние сто лет предлагалось под именем диалектического материализма в качестве пролетарского мировоззрения, не имеет ко взглядам Маркса никакого отношения. Если из этого что-то и вышло, то это - обычная идеология, идеология правящей внутри рабочего движения бюрократии. Если марксистской философской методологии зачем-то понадобился ярлык (а у нас нет особого желания его сочинять), то "философия практики" звучит куда более наглядно, чем "диалектический материализм".

Материализм Маркса не может быть сведен к утверждению, что он усовершенствовал буржуазный материализм добавлением к нему гегелевской диалектики. Он вышел за рамки метафизических философских споров между материалистами и идеалистами. Первичен дух или материя - вопрос, не интересовавший Маркса. Фактически, он даже считал, что сама по себе постановка такого вопроса предполагает недостаточный разрыв с метафизикой. Для него было важным реалистическое понимание деятельности определенных человеческих существ в их определенных общественно-исторических условиях, а не создание новой идеологии. Он видел человеческое сознание и его концепцию его положения в окружающем мире не как пассивное отражение материи, но как прямой результат его общественно-исторической практики, направленной на изменение этого положения и внешнего мира, и его понимания этой практики. Без сомнения, что материальный мир существует не зависимо от мнения этого индивида. Но мир, который еще не вошел в человеческий опыт, не имеет еще и никакого отражения в человеческом сознании, также как мир, который уже вошел в его практику, больше не является миром, независимым от сознания. Марксова диалектика состояла в признании практической связи между субъективными и объективными условиями как центральной проблемы в теории сознания. Не случайно, что все реформистские тенденции пытаются недооценить эту центральную роль практики. Отвергая важность революционно-критической практики, эту науку освобождения превращают в закрытую и отсталую систему полурелигиозного характера, в основном используемую для оправдания консервативной и контрреволюционной политики непролетарских слоев.

Такое понимание марксизма значительно меняет роль теории в революционной партии, которая до сих пор рассматривается как воспринятая мудрость. Например, сказать, что наша партия является марксистско-ленинской (или назвать какую-то другую подобную комбинацию), возможно, только если отбросить прочь все марксовы идеи. Если все дело в том, чтобы проявить уважение к отдельным вождям рабочего класса, возражений нет, однако, если так, то почему нужно ограничиваться несколькими личностями? Ясно, что, особо выделяя одного или двух человек, мы определяем сущность партийного единства на основе их мнения. Но как может целая партия достичь таких общих позиций? По нашему мнению, партия должна объединяться на основе своей программы, а не марксизма или ленинизма.

Никто не становится математиком только оттого, что он знает таблицу умножения. Так как же мы можем требовать, чтобы члены партия становились марксистами на основе принятия ее программы? Этот путь ведет членов партии к тому, что за ту или иную теорию начинают голосовать подниманием рук на съезде. Конечно, у всех членов партии должно быть свое мнение обо всех проблемах, и если у них его нет, они должны пытаться его сформировать. Однако, это не может означать, что голосование - способ решения теоретических проблем или подведения итогов обсуждения теории. Марксизм, подобно другим наукам, непрерывно изменяется и развивается, и получаемое из него знание всегда относительно (зависит от опыта). Поэтому для революционных социалистов теоретическое обсуждение открыто всегда.

Лондон, октябрь 1994 г.


(Коммент: заметим, как неадекватно обсуждение понятия "наука" у иранских социалистов. Это видно хотя бы потому, что этому понятию они уделяют последнее место в этой программе.)

Дальше: Критика иранских социалистов в Лондоне

Ad blocker interference detected!


Wikia is a free-to-use site that makes money from advertising. We have a modified experience for viewers using ad blockers

Wikia is not accessible if you’ve made further modifications. Remove the custom ad blocker rule(s) and the page will load as expected.